Свет еле…

Свет еле пробивался сквозь щели в зашторенном окне, рисуя на полу серые полосы. Мне, конечно, было плевать на свет, на то, чтобы его видеть. Свет только подчеркивал грязь, сырость и эту мерзкую, въевшуюся в стены запах. Запах отчаяния, наверное. Иногда мне кажется, что это я и есть запах – дешевый парфюм, смешанный с дешевой пищей и безысходностью. Я, Алексей, живу здесь уже почти год. Год, как меня вышвырнули из своей жизни, из квартиры, из работы – из всего. И все потому, что я, видите ли, «не соответствовал требованиям». А требования, как я понял, были не какие-то там высокие, а просто – быть другим. Быть тем, кто умудряется не упускать деньги, не влезать в долги, не грызть гранит науки. Я же просто не умею. Никогда не умел. И, знаете, что самое обидное? Никто не пытался понять. Маша, моя бывшая жена, звонит раз в неделю. Обычно просто спрашивает, как дела. И голос ее – такой жалостливый, такой… Словно я тут какой-то мученик. А я что? Я просто сижу здесь, в этой клоаке, и думаю. Иногда пытаюсь найти хоть какую-то работу, но мне отказывают, как только узнают, что у меня нет документов, что я вообще ничего не умею, кроме как смотреть в потолок. Она, конечно, предлагает помощь. Помощь, как она говорит, «найти меня». А я ей говорю: «Маша, я не хочу, чтобы ты меня искала. Мне нечего искать. Мне нечего терять.» И она, как всегда, грустит. И начинает что-то говорить о том, как я «осознаю этого слишком поздно», о том, что «все в жизни можно исправить». Наверное, ей просто нужно, чтобы я чувствовал себя виноватым. Чтобы я верил, что мне все еще чего-то не хватает. А мне чего не хватает? Мне не хватает, чтобы люди были честными. Мне не хватает, чтобы они перестали относиться ко мне, как к бросовому. Сегодня пришла та же самая женщина, Светлана, которая «помощь» предлагала пару месяцев назад. Снова с надеждой в глазах, снова с придуманными историями о выгодных предложениях. Она обещала мне работу, пусть даже самую грязную, но с деньгами. Сказала, что я «особенный человек» и «в моих руках много возможностей». Я послушал ее, конечно. Надежда – это такая сладкая, обманчивая штука. И знаете, что я понял? Я понял, что все эти люди – просто ищут легких денег. Они видят во мне не человека, а пустую оболочку, которую можно использовать. Они не хотят помогать. Они хотят, чтобы я сам себя загреб вверх. А я устал. Устал от этой постоянной нужды, от этой укоризненной улыбки, от этих придуманных проблем. Устал от того, что меня никто не видит. Устал от того, что люди, которых я считал друзьями, об меня забыли. Устал от того, что даже простые вопросы, такие как «как дела?», звучат в их голосах как насмешка. Они, видите ли, считают, что я должен быть другим. Они считают, что я должен знать, как «выживать» в этом мире. А я не знаю. И, наверное, никогда не буду знать. Я сижу здесь, в этой темной комнате, слушаю тишину и думаю о том, как же все эти люди глупы. Глупы в своей уверенности, глупы в своих требованиях, глупы в своей неспособности понять, что жизнь – это не игра, а борьба. И эта борьба – не против кого-то, а против самого себя. Против своей слабости, против своей безысходности, против этого вечного ощущения, что ты один на один со всем миром. Я не жду перемен. Я не верю в чудеса. Я просто принимаю свою жизнь такой, какая она есть. Грязной, бессмысленной, полной разочарований и лицемерия. И, знаете, что я понял еще раз? Понял, что самое страшное в этом мире – не враги, не болезни, а люди. Люди, которые не видят тебя, которые не слышат тебя, которые не заботятся о тебе. Люди, которые, кажется, просто созданы для того, чтобы причинять боль. Я делаю чай. Настолько остывший, что почти не чувствуется вкуса. И сижу, глядя в окно, на серый, дождливый город. И думаю: «А ведь они, наверное, сейчас все тоже куда-то торопятся. Торопятся куда-то, не зная, зачем. Торопятся, как будто им нужно что-то доказать. Как будто им нужно доказать, что они чего-то стоят.» И смешно. Очень смешно. Ужасно смешно. Это же такая глупость. Такая страшная, бессмысленная глупость. И, наверное, она никогда не закончится.