Звонок. Снова. В…

Звонок. Снова. В голове гудит, как после утренней смены. “Служба помощи животным ‘Друг’”, – стандартная фраза, которую я уже тысячу раз произносил в этот день. Впрочем, “день” – это, наверное, преувеличение. Скорее, это бесконечная череда звонков, каждая из которых – маленькая, болезненная история. Я просто слушаю, стараясь не выдать своего равнодушия, стараюсь сочувствовать, хотя и не всегда понимаю, почему вообще люди оставляют своих питомцев. Сегодня звонила Анна. Голос дрожал, как осенний лист. Она говорила о Мусике, о маленькой дворняжке, которую нашли на улице, почти мертвую от голода и холода. Анна жила одна, в крошечной квартирке на окраине, и Мусика была её всем – единственным другом, единственным источником тепла. “Она такая… нежная, – прошептала она, – я её нашла под дождём, она тряслась как осиновый лист. Я думаю, она так долго была одна…” Я начинал описывать процедуру передачи Мусики в приют, перечислял необходимые документы, уже слышал в голове протокол. Но Анна не сдавала своего голоса, её слезы словно капали в мой разговор. “Она так любит свой ошейник, – пробормотала она, – я её погладила, и она лизнула мою руку. Это было так… так искренне.” И тут я замер. Не то чтобы я стал осознавать, что моя работа – это, в каком-то смысле, подмена человечности. Просто понимал, что в этом молодом голове, в этом бесформенном звуке отчаяния, скрывалась одна необъяснимая сила. Не сила любви, наверное. Скорее сила необходимости. Я повесил ответную службу и уставился в стена. Со мной воцарилась не тишина, а напряжённость. Я чувствовал тяжесть её голоса, тяжесть её жизни, тяжесть её Мусики. В этот момент я понял, что этот звонок – не просто ещё один заказ. Это – маленький разлом в моём бесчувственном мире. Я постоянно слушаю номера в ожидание следующего звонка. За каждым сброшенным звонком последует монотонный счётчик в моей голове: “147 звонков. 147 историй”. Каждая из которых – маленькое, глубокое разочарование. В случаях с собаками и кошками порой чувствуешь себя бездушным машинистом. За последнюю ночь мне было особенно тяжело. Один старик зализывал своей кошкой её последние деньги – попытку оставить её в хорошем условии. Другая женщина с обидой заявила, что её собака не получает достаточно внимания. Потом поступил мужчина, который хотел забрать своей собаки, отказавшись от оплаты лечения. И тогда я понимал, что меня не устраивает, что даже когда я не чувствую, в этих случаях живые существа по-прежнему оказываются в опасности. В ноябре 2023 года я приехал в город, где живет Анна. Мне было не понятно, почему я приехал. Боюсь, у меня нет ответов на этот вопрос. По представлениям приюта Мусика была подарена новой семье. Я с особой тревогой забыл об этом, показывая свои эмоции. Я не помню, как вернулся. Просто ощущение, что на месте ночной смены произошло что-то неизмеримое. Я понял, что не могу просто говорить «служба помощи животным ‘Друг’». Это звучит пусто. Я стараюсь говорить сложнее, но в результате не знаю, что у меня получается. Может быть, это всё просто срыв с корыстной основы. Но я чувствую осознание своей ответственности. Я знаю, что своими слушанием и помощью я приношу не тот ущерб. Иногда во время звонка я просто молча слушаю. Просто слушаю его голос, её голос, и чувствую в этом не какая-то утилитарная отдача, а какую-то необъяснимую ответственность. Я стараюсь понять, какой это чувство – не на котором-то бесчувственном уровне, а на уровне своего человеческого сознания. Наверное, это чувство осознания своей неспособности помочь. В ночи я заметил ,что у меня в записях в работе появилось несколько слов: “Музыка живет”. Я не знаю, кто это написал. Но в том моменте я чувствовал не наибольший удовольствие, а осознание противостояния своему решению. Это как отказ от определенной части самого себя. Я продолжаю свой рабочий день. За каждым звонком я считаю, что заново начинаю. Я считаю, что каждый звонок – это возможность, о которой я сразу забываю.