Лука – мальчик, лет десяти, наверное. У него глаза цвета неба после дождя, большие и открытые, полные чего-то, что я не могу понять, но чувствую, как нечто светлое. Он наивен, до ужаса наивен. И это, знаете ли, заставляет меня мурлыкать от удовольствия. В мире, где взрослые словно всегда что-то скрывают, Лука видит красоту во всем, даже в пыли на ковре или в капле дождя, падающей на окно. Он очень добрый. Он всегда спрашивает, не нуждается ли кто-нибудь в помощи, всегда делится своей игрушкой (особенно, когда у него в руках пушистый, бедный медвежонок), всегда, всегда улыбается. Он просто… искренний. Это, думаю, самое ценное, что я видел в своей кошачьей жизни. Сегодня он сидел на траве, рисуя что-то в альбоме. Он так старался, тщательно обводил контуры, а солнце заливало все вокруг золотистым светом. Он рисовал бабочку. Я видел, как он возился с краской, как ронял баночку, испачкав свою руку, и как, не отвлекаясь, продолжал рисовать. Улыбка его не покидала. Я, конечно, не понимаю, зачем он рисует бабочку. Бабочки, знаете ли, не стоят того, чтобы тратить время и краски. Они летают, и это все. Но я вижу, что для него это важно. Он видит в них красоту, свободу, чудо. И я, как его наблюдатель, понимаю, почему это так важно. После рисования он решил посадить цветок. Он выкопал ямку в земле, аккуратно перенес маленькое растение в горшок, насыпал землю, полил водой и поставил горшок на подоконник. Он назвал его Солнышком. «Он будет радовать нас своей красотой,» – сказал он, глядя на меня. «Как и ты, Уголек.» Я, конечно, ничего не ответил. Я просто мурлыкнул, чтобы показать, что понимаю. Потом он начал читать. Он сидел на диване, прижавшись к матери, и читал ему сказку про храброго рыцаря и дракона. Его голос был тихим и мелодичным, а глаза были полны волшебства. Он так верил в эту сказку! Я видел, как его лицо светилось от восторга, когда рыцарь побеждал дракона. Мать, Елена Васильевна, была очень хорошей женщиной. Она всегда улыбалась, всегда заботилась о Луке, всегда находила время для него. Она любила его, как и я, наверное, тоже любил ее, хотя, конечно, я не мог выразить свои чувства словами. Она не требовала от него ничего, кроме доброты и искренности. Вчера Лука пытался научить воробьев петь. Он сидел на подоконнике и протягивал к ним свои маленькие ручки, напевая что-то невнятное. Воробьи, конечно, не слушались. Они просто кружились вокруг него, клевали зернышки и, кажется, смеялись над его попытками. «Не расстраивайся,» – сказал Лука, когда они улетели. «Может, они просто еще не знают, что такое музыка.» Он был так полон надежд. Он верил в добро, в справедливость, в чудеса. Он верил в людей. И мне, как его наблюдателю, это было так важно. Я видел, как он творит добро, как помогает людям, как старается быть лучше. И я чувствовал, что этот мир, этот маленький мир, в котором он жил, становится немного лучше благодаря ему. Я заметил, что Лука становится задумчивым. Он сидел на траве, смотрел на облака, которые медленно плыли по небу, и тихо бормотал себе под нос. Он что-то искал. Он искал… смысл. Он долго смотрел на небо, а потом вздохнул. «Наверное, счастье – это просто быть рядом с тем, кто тебя любит,» – сказал он. Он был прав. Счастье – это просто быть рядом с тем, кто тебя любит. И я, конечно, его любил. Я любил его нежно, без слов, своим молчаливым присутствием, своим мурлыканьем, своим теплом. Он часто смотрел на меня, как будто пытаясь понять меня. Я смотрел на него и видел в его глазах невинность, доброту и надежду. И я понимал, что он – особенный. Он был мальчиком, который видел красоту в мире, который верил в добро, который любил жизнь. Он иногда забывал о себе. Он не ел достаточно, не спал достаточно, не заботился о себе. Но он не жаловался. Он просто продолжал делать то, что ему нравилось: рисовать, читать, сажать цветы, помогать людям. Сегодня он играл с водой. Он наполнил ведро водой, поставил его на пол и стал плескаться в воде, смеясь. Он брызгал водой на себя, на стены, на пол. Его волосы были мокрыми, а лицо было испачкано водой. Он был абсолютно счастливым. Я подошел к нему и потерся о его ноги. Он посмотрел на меня и улыбнулся. «Ты тоже хочешь поплавать?» – спросил он. Я, конечно, не мог ответить. Я просто мурлыкнул и лизнул его руку. Он взял меня на руки и посадил на диван. Он обнял меня и сказал: «Я люблю тебя, Уголек.» Я почувствовал, как тепло разливается по моему телу. Я знал, что он говорил правду. Я любил его тоже. И я был счастлив, что у меня есть такой друг, такой компаньон, такой… Лука. Я знаю, что его жизнь будет нелегкой. В мире много зла, много несправедливости, много боли. Но я верю, что он сможет преодолеть все трудности. Он сильный, добрый и мудрый. Он всегда будет помнить о том, что важно: о любви, о дружбе, о справедливости, о красоте. Я буду рядом с ним всегда. Я буду его молчаливым компаньоном, его наблюдателем, его котом. Я буду мурлыкать ему на ухо, когда ему грустно. Я буду греть его своим теплом, когда ему холодно. Я буду просто быть рядом с ним, чтобы он знал, что он не один. Он, конечно, не всегда понимал меня. Он не мог понять мою кошачью логику, мои кошачьи потребности. Но он всегда относился ко мне с уважением и любовью. Он знал, что я – особенный. Я – кот, который смотрит на мир глазами мальчика. Я вижу красоту в простых вещах, я чувствую доброту в людях, я верю в чудеса. И я знаю, что жизнь Луки будет счастливой. Потому что у него есть все, что нужно для счастья: любовь, дружба, доброта и, конечно же, я, его кот. И, возможно, это и есть самая большая загадка мира. Загадка, что делает жизнь по-настоящему ценной – это способность любить и быть любимым, способность видеть красоту в окружающем мире и в людях, способность верить в добро и в чудо. Лука, этот наивный мальчик, обладает всеми этими качествами. И я, Уголь, его кот, буду стараться быть рядом с ним, чтобы он никогда не забывал об этом. А еще, я буду продолжать мурлыкать. Потому что мурлыканье – это, наверное, самое лучшее, что я могу сделать для него. Это моя тихая благодарность за то, что он есть в моей жизни. Это мой способ сказать ему: «Я люблю тебя, Лука. Я всегда буду рядом.» И в этом, я уверен, заключается смысл моей кошачьей жизни.