Ну вот, сижу я тут, на табуретке, смотрю телевизор. Голубой экран, знаете, как будто в море тонешь, тихо, без волн. Жена ушла к маме, говорит, надоело смотреть на мое угрюмое лицо. А что я могу поделать, если угрюмое? Кажется, что все, что было – это какой-то размытый серый налет. Рынок, торговля, крики, споры… Вроде бы и жизнь кипит, а внутри пусто. Помню, когда молодой был, все бегом, все надо успеть. То картошку продать, то яблоки, то морковку. Солнце светит, покупатели толпятся, деньги звонкие. Казалось, так будет всегда. И вот теперь… Сижу, смотрю в эту синюю бездну и думаю, куда все это катится. Дети выросли, у каждого своя жизнь. Сын с дочкой звонят редко, да и то по делу. Внуки… Ох, внуки, это отдельная тема. Им интересно только про мои конфеты, да про то, как я их угощу. А поговорить о чем-то серьезном? Не дождёшься. Жена, конечно, ругается. Говорит, что я захандрил, что надо что-то менять. А что менять, скажи? Мне же не 20 лет, не могу я вскакивать с утра и бежать торговать, как раньше. Спина болит, колени ноют, да и духу не хватает. Раньше, когда что-то не получалось, я просто крикну на покупателя, да и забыл. Сейчас… Сейчас все въедается в душу, как ржавчина. Вспомнил, как дочку маленькую держал на руках. Сидела такая кроха, голубые глазки, как два камешка. Все смотрела на меня и улыбалась. И я был счастлив. Такое ощущение, что это было в другой жизни, в другой вселенной. Сейчас, когда смотрю на нее, вижу не ребенка, а взрослую женщину, с собственными проблемами и заботами. И мне, как будто, не место рядом с ней. Телевизор показывает какую-то мелодраму. Любовь, страдания, расставания… Все как в жизни, только больше. И я понимаю, что моя жизнь – это тоже мелодрама, только без ярких красок и громкой музыки. Серая, тихая, унылая мелодрама. Жена говорила, что я должен найти себе какое-нибудь хобби. Пойти, например, на рыбалку или в шахматы. А мне что? Сидеть на берегу реки и ждать, когда насадится рыба? Или двигать деревянными фигурками, притворяясь, что я что-то решаю? Внук прибежал как-то раз и спросил: «Дед, а ты что делаешь?» Я ему ответил: «Ничего, внучок, просто смотрю телевизор». Он посмотрел на меня и сказал: «А это скучно». И ушел. Скучно… Да, наверное, скучно. Но что я могу поделать, если я скучаю? Не могу я заставить себя быть веселым, когда внутри все сжимается от тоски. Помню, как отец мой, старый плотниц, сидел на крыльце и смотрел на закат. Я спрашивал его: «Отец, а что ты думаешь?» А он молчал. Просто смотрел и молчал. И я тогда не понимал, что он видит. Теперь понимаю. Он видел то, что не видно, то, что не выразить словами. Он видел тихую грусть, тоску по ушедшему времени, осознание того, что все проходит. На экране телевизора поют про любовь и верность. Лживая музыка, лживые слова. Любовь – это не то, что показывают по телевизору. Любовь – это когда ты готов отдать все, что у тебя есть, ради другого человека. А я что отдал? Я отдал свою молодость, свои силы, свое здоровье. И что я получил взамен? Я получил седину в волосах, морщины на лице и пустоту в душе. Голубой экран мерцает, как далекая звезда. Я смотрю на него и думаю, что это – моя жизнь. Тихая, серая, унылая жизнь. Жизнь, в которой нет места для радости и счастья. Жизнь, в которой нет места для детей. Жизнь, которая подходит к концу. Но я не могу заставить себя встать и что-то изменить. Я просто сижу и смотрю на этот голубой экран, как на отражение своей души. Слышу, жена опять ворчит: «Вася, ну что ты все сидишь? Вставай, что-то делай!» А я что ей скажу? Я ей что могу объяснить? Она не поймет. Она не может понять. Она еще молодая. У нее еще есть надежда. А у меня… У меня только этот голубой экран и тихая, серая тоска. Пойду, наверное, поем что-нибудь. Что-нибудь сладкое. Может, станет немного легче. Но я знаю, что это не поможет. Тоска никуда не уйдет. Она всегда будет рядом, как тень. Как напоминание о том, что все проходит. Все. И я тоже. Пойду, поем, и вернусь к голубому экрану. Ведь мне больше нечего делать. Нечего ждать. Нечего надеяться. А внук… наверное, опять про конфеты попросит. Ну, что я ему сделаю? Угощу конфетами. Это хоть какая-то радость. Внукам всегда можно угостить конфетами. Им всегда можно что-нибудь пообещать. А самому… самому уже ничего не пообещать. Никому. Даже себе.
Ну вот, сижу я тут, на табуретке, смотрю телевизор
