Ну, вот, опять. Лежу тут, смотрю в потолок, и думаю, ну что за фигня вообще происходит. Все эти годы я, знаете ли, была главным развлекаловкой. Королева драмы, эксперт по провалам, короче, ходячая катастрофа с громким голосом и еще более громкими скандалами. И теперь, когда уже вроде как все утихло, когда меня перестали вызывать на ковер и не прячутся, когда я перехожу, – вот это вот все, – меня накрывает какая-то… тоска, что ли. И знаете, что самое противное? Все эти люди, которые, когда я была на пике, радостно подкармливали мой хайп, теперь размахивают пальцем и вопят про «переосмысление» и «путь к себе». Да пошли они все ко мне в три шестнадцатый. Я не собиралась переосмысливать, я просто хотела, чтобы все вокруг побурлили, поспорили, а потом забыли. Но не забыли. И вот я тут лежу и думаю, ну а что дальше? Ведь я же не умею просто так, тихонько сидеть и вязать носки. Я – это я. Я – это искры, взрывы, громкие заявления и, да, конечно, иногда, – подлянки. И что мне теперь делать с этой энергией? Выплеснуть в Instagram? Пойти на йогу? Да ну нафиг. Но ведь, черт возьми, иногда даже мне бывает невыносимо. Не от того, что мне жалко, что меня осуждают. Нет, меня это даже забавляет. Меня тяготит другое. Тяготит то, что я все еще помню. Помню каждое слово, каждый жест, каждый взгляд. Помню, как я тогда, в двадцать пять, на корпоративе, в состоянии, близком к коме, заявила, что шеф – поэт-самоучка, а бухгалтер – тайный агент ЦРУ. Помню, как я тогда, в тридцать, на вечеринке у подруги, на спор, выпила литр текилы и станцевала тверк на столе. И вот это все, знаете ли, не дает спать. Я пыталась. Честно. Пыталась «простить себя». Это, кстати, полная фигня. Нельзя себя простить. Можно только постараться забыть. Но забыть-то как? Все эти моменты, как назойливые мухи, жужжат в голове. И каждый раз, когда я вижу в новостях очередную скандальную личность, я не могу удержаться от мысли: «Ну, держись, братишка. Тебя еще не занесли в анналы позора». А потом я вспоминаю, как сама была в этом статусе. И понимаю, что, наверное, должна была бы посочувствовать. Но не могу. Потому что я не хочу сочувствовать. Я хочу, чтобы все вокруг страдали так же, как страдала я. Ну, не то чтобы страдала… Развлекалась. Да, развлекалась. И знаете, что самое смешное? Все эти люди, которые меня осуждали, сами-то далеко не ангелы. Просто им было проще указывать на меня, чем смотреть в себя. Им было легче судить, чем прощать. Но, может быть, я неправа. Может быть, они просто боялись. Боялись, что я, со своей дерзостью и бескомпромиссностью, заставлю их задуматься о своей собственной жизни. И вот я тут лежу и думаю, что, может быть, это и есть моя вина. Не то, что я скандалила, а то, что я заставляла других думать. Заставляла их сомневаться. Заставляла их чувствовать. И что мне теперь делать с этим чувством вины? Простить себя? Нет, я не буду себя прощать. Я просто постараюсь сделать так, чтобы все было еще хуже. Чтобы все еще больше думали. Чтобы все еще больше чувствовали. Чтобы все еще больше боялись. И знаете, что? Мне это нравится. Я не знаю, что будет дальше. Может быть, я снова взорву что-нибудь. Может быть, я просто уйду в тень. Может быть, я начну вязать носки. Но одно я знаю точно: я никогда не извинюсь. За то, что была собой. За то, что была скандалом. За то, что была тем, кого все так любят ненавидеть. Потому что, в конце концов, кто-то же должен развлекать этот скучный мир. И пусть это буду я. А вы, дорогие мои, можете дальше ворчать и осуждать. Я буду лежать тут, смотреть в потолок и думать о том, как хорошо я справляюсь со своей работой. И, возможно, даже улыбнусь. Потому что, знаете ли, даже скандалисту иногда нужно немного посмеяться над собой. И над вами.
Все эти годы я, знаете ли, была главным развлекаловкой
