Запах хлорки…

Запах хлорки всегда был моим лучшим другом, пока не начал понимать, что он не маскирует ничего, а лишь подчеркивает, насколько всё здесь гнилое. Я просто убираю, знаете ли. Бесцельно, но убираю. Видела такое количество жизней, запертых в этих стенах, таких, казалось бы, счастливых. На самом деле, они просто умели хорошо притворяться. Иван, тот, что живет на втором этаже, всегда подмигивал мне, когда я выносил мусор. Полагал, что я его понимаю. Ерунда. Он, как и все, просто нуждался в некой иллюзии сочувствия. Он рассказывал о своей жене, Светлане, как о воплощении доброты и заботы, как она готовит ему каждый вечер, как они вместе гуляют по парку. Я видела, как она его бросала, как он её прижимал к себе, пытаясь вложить в неё хоть каплю тепла, которого у неё, вероятно, никогда не было. Светлана, кстати, была здесь несколько раз. Она приносила ему букеты, которые он, наглость его, отправлял мне, чтобы я их выбросил. Как будто я был какой-то посредником, как будто я мог изменить что-то. Я просто убираю. А вот Лена, она живет напротив. Она, наверное, самая отчаянная из всех. Постоянно плачет, звонит мне по вечерам, умоляет о помощи, просит присмотреть за её сыном, Димой. Дмитрий – это просто тяжелый случай. Ему 10 лет, и он уже знает, что такое боль и разочарование. Лена старается, конечно, но она устала. Устала от его непонимания, от его злости, от её собственной бессилия. Мне кажется, она просто хочет, чтобы кто-то ей поверил, чтобы кто-то сказал: «Все будет хорошо». Но, как видите, это не так. Ничего не будет хорошо. Я видела их споры, слышала, как они кричат друг на друга. Смешно, если честно. Как будто они думают, что могут изменить что-то в себе, в своих близких. Что они думают, что любовь – это какая-то волшебная таблетка, которую нужно просто принять? Любовь – это усталость, это разочарование, это чувство вины. Любовь – это, прежде всего, жертвы, которые, как правило, никто не замечает. Отец, Виктор, он присылает мне деньги, когда я выношу мусор. Говорит, что я «хороший мальчик». Его дочь, Марина, постоянно поёт, как будто задыхается. Я не понимаю, почему она так ведёт себя. Ей не нужна моя жалость. Она просто хочет, чтобы её заметили. А что она получает? Только бесконечную, невыносимую тоску. У меня уже не осталось надежды на то, что я смогу изменить что-то в этих людях. Я просто наблюдаю. Я знаю, что они все одинаковы. Все они хотят быть любимыми, но не умеют дарить любовь. Все они пытаются быть счастливыми, но не знают, что такое счастье на самом деле. Счастье – это иллюзия. Она создаётся в голове, чтобы заглушить боль. Я вытираю пыль с этих столов, выношу мусор, подметаю пол. И каждый раз, когда я вижу, как они пытаются притвориться, я чувствую себя немного менее виноватым. Виноватым перед чем? Перед собой, наверное. Перед тем, что я не стал их спасателем, не остановил эту бессмысленную картину на «счастливую семью». Они оставляют остатки своих жизней на этом полу, а я убираю. Я убираю то, что осталось, и затем начинаю снова. Это не случайный выбор. Это — настоящая жизнь. И в ней нет места для «замечательных историй», но есть место для очистки. И я с этим справлюсь. Я всегда справлялся. Я не верю в любовь в описании книг и фильмов. Я верю в простые вещи. В потом уборку, в беспристрастность и в тот факт, что мир — это только боль. И если она не исчезнет за моим спиной, я продолжу убирать. Просто убирать.